В окрестностях Канди


В сущности говоря, Канди и Перадения уже слились воедино, и в истории цейлонской культуры они также неразлучны. Ботанический сад Перадении — один из прекраснейших садов, когда- либо виденных мной. Растительность здесь — это нечто фантастическое. Таких пальмовых аллей, вероятно, нет во всей Южной и Юго-Восточной Азии. Посередине сада течет река Махавели — источник плодородия долины Канди. Через реку переброшен узкий мост, он ощутимо качается, когда по нему идешь.

У входа в парк высится тихий старинный дом для приезжих, в котором более полувека тому назад жил немецкий ботаник Конрад Гюнтер. Дом стоял здесь еще при Эрнсте Геккеле, занимавшемся в оранжереях научными исследованиями. Оранжерея, где выращиваются тысячи видов орхидей, приводит в восхищение всех поклонников этих прекрасных цветов и постоянно пополняется новыми видами. Тут можно пропадать целыми днями, любуясь неповторимой игрой красок. По территории сада проходит асфальтовая дорога. С нее можно, не вылезая из автомобиля, любоваться красотами парка, что и делают многие туристы, едущие на машинах из Коломбо в Канди. Но автомобиль и ботанический сад — вещи несовместимые, и знакомиться с Пераденией, сидя в машине, — значит не увидеть самого прекрасного.

Я завидую здешним студентам: они проводят в Перадении несколько лет жизни. Университет расположен в парке, напротив главного входа в ботанический сад. В современных зданиях университета обучается около четырех тысяч ланкийцев, половина из которых живет в общежитиях. Некоторые корпуса возведены совсем недавно. Университетская молодежь приглашает меня сначала на прогулку, а затем к себе в гости. Общежития похожи на наши. Студенты живут по двое в маленьких комнатках без особых удобств.

В этот вечер я словно перенесся в свои студенческие годы. Когда я вошел в комнату, студенты немного застеснялись. Но затем один взял в руки гитару. В открытую дверь стали заглядывать любопытные, и вот уж маленькая комнатушка полка молодых людей. Они поют студенческие и народные песни, ладонями отбивая такт на кровати, рассказывают о своих планах, успехах и неудачах. Один из них переплыл Полкский пролив, отделяющий остров от Индии. Он родился на севере острова и готовится к восхождению на Гималаи. Познакомился я и с «президентшей» студенческого самоуправления Манелой Самаравеерой, рослой красавицей из южной Шри Ланка.

Вместе со студентами я обедаю в университетской столовой. Обед состоит из риса с острым соусом — кэрри и печенья. Вечером мы гуляем по парку. С воздушных корней гигантских деревьев свисают горящие красноватым светом гирлянды светляков. Мы философствуем, спорим, достигаем единства взглядов. После игры в волейбол на университетском стадионе идем в «Художественный театр». В этом действительно похожем на театр здании по утрам читают лекции, а вечерами по- называют кинофильмы или ставят спектакли. Перадения — оазис науки и культуры, и жажда знаний тут поистине неутолима.

…От одного молодого студента я услыхал, что совсем недалеко отсюда находится деревня, где делают знаменитые на всю страну думбарские циновки. И вот я еду на автобусе в Хенавалу — деревню округа Думбара. Водитель, по всей видимости, лишь совсем недавно получил права: выйдя из автобуса, я весь дрожу, так меня растрясло. Два-три километра пешком кажутся мне раем по сравнению с этой тряской в автобусе.

Из-за гор показываются крыши деревенских хижин, Плетельщики циновок, которых раньше презирали по причине принадлежности к одной из низких каст, с гордостью рассказывают мне о том, что теперь они — члены кооператива.

Искусство плетения циновок процветало в этом уголке еще во времена владычества сингальских царей. С приходом европейских колонизаторов национальная самобытность ланкийского народа стала подавляться. Цены на плетеные изделия резко упали. Жители деревни были вынуждены искать другие заработки. Как представители одной из низких каст, они подвергались публичным оскорблениям. Им было запрещено даже носить обувь и шляпы. Как-то раз британский губернатор решил «проявить заботу» о деревне и послал деревенского старосту в Англию, где с ним носились как с примитивным туземным художником, однако художественному промыслу в Хенавале проку от этого не было никакого. Лишь несколькими годами позже, в начале нашего века, здесь была открыта первая школа, где единственный преподаватель с грехом пополам учил детей читать и писать.

После завоевания независимости новое правительство взяло на себя заботу о деревне, однако на первых порах роль искусства недооценивалась, техника ремесла не модернизировалась, заработки были весьма скудными, долги росли. Деревня никак не могла стать на ноги. И вот в 60-х годах в деревню прибыл правительственный чиновник по фамилии Де Сильва, мужчина лет сорока.

Мы стоим рядом, крестьяне рассказывают мне о нем, а он скромно отмахивается от похвал. Этот человек пробудил в людях интерес к художественному ремеслу, нашел новые краски и композиции для орнамента, и, I наконец, он организовал кооператив. На складе теперь всегда вдоволь сырья, с долгами давным-давно расплатились. Ассортимент изделий кооператива настолько богат, что потребовалось много новых шкафов для хранения циновок различных видов: разноцветных подкладок для подушек — с вышивкой и без вышивки, циновок с изображением слонов, львов, змей, птиц, а также скатертей и сумок. На стенных ковриках обычно изображаются светильники, сельские сценки, сюжеты из буддийской истории. Жизненный уровень населения повысился. Я видел, как жители сносят старые хижины и строят новые дома. Все дети ходят в школу. Прежде ни один школьник Хенавалы не оканчивал более пяти классов. В наши дни многие учатся в неполной средней и средней школе, а недавно одна местная девушка уехала учиться в Коломбо.

Вечерами для детей устраиваются игры, для подростков — молодежные часы, а для женщин и молодых мужчин — консультации по интересующим их вопросам.

Мне показали сберегательные книжки детей: они иногда помогают в работе и взрослые приучают их откладывать деньги. У одного мальчика скоплено пять рупий, у другого — двадцать пять. На почте в сберегательные книжки вклеивают марки, и книжки хранятся в кооперативе. Со временем маленькие жители деревни станут обладателями небольших денежных вкладов.

В деревне «за семью горами» живет тридцать пять семей, в общей сложности сто семьдесят человек. В наши дни Хенавала больше не заброшена «за семью горами». Это выражение относится только к ландшафту. Хотя жители Хенавалы, как и много лет назад, сидят в пристройках под навесами и плетут свои художественные изделия вручную на примитивных станках, перемены произошли здесь большие. Девочка приносит мне только что сорванный кокосовый орех, вскрывает его ножом, похожим на мачете, и тоненьким голоском напевает что-то. Я спрашиваю, о чем она поет, и слышу в ответ: «Вот как изменилась наша деревня. Раньше в деревне не было ни книг, ни денег, только нужда и голод. Теперь сестра учится в университете, а отец построил новый дом».

На просеке я вижу просторные, крытые гофрированным железом новые дома. Кирпич здесь делают сами. Все помогают друг другу, и теперь люди из окрестных деревень, даже принадлежащие к более высоким кастам, приходят работать в Хенавалу. Это лишний раз доказывает, что кастовые различия мало-помалу стираются.

На обратном пути я прохожу мимо дома, где готовят материал для плетения циновок. Толстые пальмовые листья черенками приклеивают к доске, зелень соскабливают, волокна промывают — и материал готов. Белое волокно окрашивают в желаемый цвет.

…В часе езды от древней столицы Канди делаю остановку в Хангуранкете. Ныне это небольшой городок в горах, но в эпоху правления кандийских царей он играл важную роль. Когда войска колониальных держав вторглись на остров и стали угрожать Канди, царь укрылся в этом городе-крепости.

Несколько столетий назад король Раджасинха II избрал Хангуранкету своей временной резиденцией. В 1664 году он повелел построить здесь дворцы и храм. А поскольку «священным зубом» Будды всегда владели цари, то и он перекочевал в Хангуранкету. Когда пришли голландцы, они сожгли королевский дворец, так что от его былого великолепия не осталось и следа. Правда, свыше двухсот лет назад на развалинах дворца построили храмовую библиотеку, она и поныне там, но сам древний город пришел в упадок. Стены в храме расписаны фресками с изображениями лотосов, всадников в масках, тут можно увидеть скульптуры, четыре «лунных камня» («лунные камни» — массивные полукруглые каменные плиты, украшенные сложным орнаментом, которые располагали перед входом в древние храмы). Кроме того, в храме нашли приют двадцать четыре фигуры Будды, напомнившие мне храм в Канди. Монах показал мне ценнейшие книги на языке пали возрастом более чем в тысячу лет. Они обтянуты кожей, украшены алмазами, золотом, серебром и слоновой костью. Здесь хранятся также произведения буддийской литературы, книги из Таиланда, Бирмы и отечественные, и тот, кто сумеет их прочесть, может глубоко заглянуть в историю.

История здесь повсюду, но на нее не молятся, как на фетиш. На древней площади, где проходит заседание совета деревни, состоящего из двенадцати членов, я знакомлюсь с совершенно новой стороной здешней жизни: по соседству возвели плотину, которая дает электроэнергию, в доме совета устроена швейная мастерская. На этом заседании обсуждалось, какие дороги жители будут ремонтировать добровольно.

Сорокатрехлетний Де Зойса — председатель совета деревни. Десять лет назад он был избран на этот пост. Совет начал с организации взаимопомощи. Поначалу крестьяне отнеслись к этому недоверчиво. Изъявивших желание работать по-новому было всего пять человек. Вскоре их стало двадцать пять, затем еще больше. Молодежь деревни построила небольшую баню, библиотеку, спортивную площадку, приобрела музыкальные инструменты.

Де Зойса рассказывает об окрестных землях и цитирует девиз одного из царей: «Ни одна капля воды не должна утечь в море». Вот почему сотни лет назад сельское хозяйство достигло здесь высокой ступени развития, в особенности рисоводство. Рис Хангуранкеты вывозили даже в Индию. И вот процветающая гостеприимная страна стала добычей колонизаторов. Не считаясь с природными условиями острова, они насильственным введением монокультур истощили плодородие его почвы, обложили непосильными налогами крестьян, отнимая у них лучшие земли.

Наследие прошлого еще не преодолено до конца. Но и здесь, как и везде, я чувствую решимость народа возродить свою страну.

Комментарии

Оставьте первый комментарий!

avatar
Добавить фото или изображения
 
 
 
 
 
Добавить аудио или видео
 
 
 
 
 
Добавить doc, pdf, txt, zip
 
 
 
 
 
wpDiscuz