Песни рабочих графитовых рудников

/Книги о Шри-Ланке/Шри Ланка. Ульрих Макош/Песни рабочих графитовых рудников

Не все песни Шри Ланка легкомысленны, не все посвящены только любви, в народных песнях воспеваются не только красоты природы. Благодаря Реджинальду Перера, большому любителю искусства, я познакомился также с песнями ланкийских горняков.

Добыча графита стала развиваться на Цейлоне в середине XX века. Она приносила местной буржуазии большие барыши. Жизнь же горнорабочих была очень тяжелой. Это выражалось в их полных горечи песнях.

Перера перевел эти песни с сингальского на английский, и я пользуюсь его переводом:

«Я живу здесь, в деревне Шригода, и это достойная кара за мои грехи.

Весь мой заработок — одна грязная рупия.

Ем я дешевый ввозной рис и плоды хлебного дерева.

С пустыми руками приходится мне возвращаться в родную деревню».

В другом стихе, который отец посвящает сыну, говорится :

«Мой старшенький, который мне дороже моих глаз! Твои руки не настолько сильны, чтобы дробить скалу.

Испроси разрешение и возвращайся в свою родную деревню, милый старшенький!»

Взрыв на руднике описывается так:

«Пыль на дне второй шахты.

Старший надсмотрщик пришел в штрек.

Думаю о своих милых дома и о боге-хранителе Алутнувары».

В нижеследующих строках характеризуется окружение, в котором работают рудокопы:

«На станции Караванелла покупают билеты в родные места.

На почте Хуванвеллы получают письма из родных мест.

В Котиякумбуре лавка, где раздают рацион.

Маха Богола называется шахта, где мы работаем».

Вот строки, в которых выражается ненависть к старшему надсмотрщику:

«Графитовая шахта напоминает мне отчий дом: повар, раздающий рис,— как родная мать, писарь — как старший брат в семье, зато старшие надсмотрщики — как цепные псы».

А вот песня, в которой говорится об отчаянии молодых людей, за малейшую провинность отправляемых на шахты:

«Мы живем в Думбаре, в тени гранитной свалы.

Мы живем вяленой рыбой и дешевым рисом.

Из-за наших прошлых грехов мы осуждены пить илистую воду. Ах, когда я вернусь домой и увижу милых отца и мать?»

Все эти песни, ныне уже отчасти забытые, подтверждают известное высказывание Джавахарлала Неру о том, что быстрый подъем Великобритании как индустриальной державы был бы невозможен без жестокой эксплуатации колоний.

Ночные охотники — гекко

Если обезьяны не гоняются друг за другом в кронах деревьев, то в доме для приезжих в Анурадхапуре довольно тихо. Никто тебе не мешает, можно спокойно работать, читать или предаваться размышлениям. Дома для приезжих, построенные британскими колонизаторами вдоль больших дорог, первоначально служили пристанищами сборщиков налогов и губернаторских чиновников, сегодня же это гостиницы, открытые для всех. Усталый путешественник может найти в них удобный приют. Все было бы хорошо в этих бунгало, если бы по ночам меня не заставляли в испуге вскакивать с постели маленькие существа с большими черными глазами, щелкающие языком. Вы, наверное, догадались, о каких сожителях по комнате и возмутителях спокойствия идет речь? Это гекко — маленькие ящерицы до десяти сантиметров длиной. Они без малейших затруднений разгуливают по потолку. С помощью лап, снабженных присосками, гекко легко взбираются на любую стену и, похоже, не знают иных препятствий, кроме страха. Когда они не оставляют в покое меня, не оставляю их в покое и я. Я не люблю, когда при письме мне заглядывают через плечо, а затем стремглав убегают. Это раздражает меня.

Поначалу я пытаюсь передразнивать одну из этих маленьких тварей. Это совсем нетрудно: звуки, которые она издает, действительно напоминают прищелкиванье языком. Поскольку я не владею ее «языком», я, разумеется, понятия не имею о том, что, собственно, я ей говорю, однако это, должно быть, что-то очень приятное, ибо теперь их уже трое, четверо, они с любопытством выглядывают из щелей в стене и прислушиваются. Я в положении гетевского ученика волшебника, который не знает, как рассыпать в прах вызванное к жизни его заклинанием. Но я не учел робости животных, и стоит мне пошевелиться, как они враз исчезают. Я достаю магнитофон, чтобы записать звуки, издаваемые моими забавными сожителями по комнате, и воспроизвести их впоследствии. Но они молчат как заколдованные. Когда я забираюсь на стол, последний из них прячется в потолочной лампе, и мне даже чудится, будто бы окраска его кожи изменилась. Гекко безобидны и даже приносят пользу людям, поедая мух и других надоедливых насекомых, их считают здесь полезными домашними животными.

Однажды вечером решаю задать им пир. Подвязываю лампу высоко под потолком, так, чтобы на потолке обозначился небольшой яркий круг света, а затем удаляюсь в угол и сижу тихо, как мышь. В пятне света тотчас собираются мухи и мошки — неплохой ужин для моих сожителей.

В университетской лаборатории мне посчастливилось рассмотреть гекко под микроскопом. Веерообразно распяленные лапки ящерицы снабжены присосками, кожа прозрачна, так что сквозь нее видны отдельные органы. Гекко, подобно всем пресмыкающимся, могут сбрасывать и вновь отращивать хвост, однако наблюдать это случается редко. Гекко — ночные животные и днем прячутся, так что моя комната лишь под вечер начинает наполняться характерным прищелкиваньем.

С одной из моих коллег, неделями жившей в одном со мной отеле, ночью всякий раз случались кошмары, если, перед тем как заснуть, ей случалось увидеть гекко. Какой-то шутник, видите ли, уверил ее в том, что ящерица ядовита, и вот случаю было угодно, чтобы однажды гекко, прыгая ночью со стены на стену, промахнулся и шлепнулся ей на шею, когда она лежала в постели. Крики ужаса, которые испускала женщина, леденили кровь. Полагаю, бедная ящерица испугалась при этом больше, чем ее невольная жертва.

Комментарии

Оставьте первый комментарий!

avatar
Добавить фото или изображения
 
 
 
 
 
Добавить аудио или видео
 
 
 
 
 
Добавить doc, pdf, txt, zip
 
 
 
 
 
wpDiscuz