Сегодня мне повстречался сам господин Кассапа по прозвищу Отцеубийца, человек крайне неприятный. Дело было днем, солнце пекло немилосердно, настроение у меня было как после скучного доклада. По правде говоря, я полагал, что господин Кассапа давным-давно умер. По крайней мере так мне сказали в Коломбо. И вдруг он как ни в чем не бывало предстал передо мной. На шее у него зияла страшная рана, искусно прикрытая шелковым платком. Ну разве можно не побеседовать с такой прославленной личностью, ставшей на Цейлоне, несмотря на свои гнусности, легендарной. Здесь каждый младенец знает его имя!

Итак, я спрашиваю, как ему живется после тех трагических и смутных событий?

Господин Кассапа, выдержав паузу, с достоинством ответил, что живет он, как и во времена оны, на достославной скале Сигирия, где раньше стояла его крепость.

Не одиноко ли ему здесь, в глуши? Странный призрак был иного мнения на этот счет. Ведь сюда приезжает столько туристов, наслышанных о нем и желающих увидеть «его жен». Туристы фотографируют их во всевозможных ракурсах, словно оспаривая первый приз. Ну а для администрации это хороший источник доходов: жаль, что в свое время он до этого не додумался. А ночью к нему наведываются дикие слоны и оглашают окрестности своим трубным ревом.

Не чувствует ли он себя здесь чужим? Нет, не чувствует, отвечает бывший царь. Правда, иногда на верху его скалы довольно ветрено, но ведь многое уцелело.

Собственно говоря, все осталось так, как было, и вообще — он устало пожал плечами — жить можно.

Я осторожно расспрашиваю дальше: «А зачем, господин Кассапа, вы спровадили на тот свет вашего почтенного батюшку, да еще таким своеобразным способом? Ведь этим вы нажили себе множество врагов? Не считаете ли вы свой поступок… гм… несколько странным?»

Моему собеседнику такая постановка вопроса явно не по нраву. Разгневавшись, сей обидчивый господин схватил огромную дубину и, свесившись со своего белого слона, хватил ею меня прямо по голове…

Когда я очнулся и, охая, спросил, что произошло, водитель рассыпался в извинениях; моего вопроса о господине Кассапе он не понял, но, отвечая, смотрел на меня несколько озабоченно.

Оказывается, я задремал, а ему пришлось объехать лежавшую на дороге змею («не убий»). Нам обоим это явно не пошло на пользу. Жаль, только что господин Кассапа, с которым так приятно было беседовать, исчез. Я не успел задать ему вопрос: откуда взялись прекрасные девы и поныне украшающие одну из стен знаменитой скалы?

Не доезжая до Сигирии, мы останавливаемся еще раз и приносим жертву — опускаем в небольшой ящик несколько монет. Водитель кладет скорлупку кокосового ореха к подножию маленькой статуи Будды, стоящей у дороги, «чтобы бог зарослей охранял нас от диких слонов и кобр».

Дорогу перебегают мангусты. У водоема гнездятся птицы, по краям стоят засохшие деревья. Где же начинается Сигирия — бывшая столица этого прекрасного острова? Мы видим несколько домов у подножия скалы, разрушенную дорогу… Сигирия, расположенная в ста пятидесяти километрах от Коломбо, в наше время затерялась среди многочисленных деревень, ее ориентиром служит лишь знаменитая скала.

Скалу — символ Сигирии видно издалека. Она словно сжатый кулак поднимается над равниной. При желании ее можно сравнить с грибом, с огромным белым грибом высотой в двести метров. Название скалы легко объяснить: Синхагирия — «львиная скала». Надпись, высеченная на скале, указывает на то, что ее современное название восходит к древнему слову «синха», означающему «лев». Под этим названием скала упоминается в старинной хронике страны «Махаванса». Уже в 266 году до нашей эры царь Деванампия Тисса поднялся на скалу и дал ей это имя.

Раньше на ней справлялись религиозные обряды, она служила одновременно и крепостью, и монастырем, а в пятом столетии стяжала себе особо памятную славу.

Дело было так. Царь Дхатусена, правивший страной с 456 по 478 год, имел двух жен. В один прекрасный день младшая родила сына, названного Кассапой, а вскоре разрешилась от бремени старшая жена короля: у Кассапы появился сводный брат по имени Моггаллана.

Разгоревшийся впоследствии спор вначале велся исподволь. Но вскоре волею случая был вынесен на люди. У короля была дочь, и король отдал ее в жены своему племяннику Мигане, занимавшему пост главнокомандующего. При дворе поговаривали, будто прекрасная принцесса вскорости поссорилась со своей свекровью и Мигана, которому надоели семейные дрязги, поколотил жену. Та в слезах прибежала к своему отцу Дхатусене и тут-то приключилась беда: вспыльчивый Дхатусена приказал сжечь свекровь, приходившуюся ему родной сестрой.

Что же оставалось делать в такой ситуации примерному сыну и главнокомандующему? Он жаждал мести и для ее осуществления использовал спор между Мог галланой и Кассапой. Вместе с Кассапой он плетет интриги, внушая тому, что в сущности трон должен принадлежать ему, а не Моггаллане.

Кассапа предъявил отцу ультиматум и потребовал трон.

Произошло это по дороге из Анурадхапуры в Сиги рию, неподалеку от водохранилища Кала. Идея создать это водохранилище и обеспечить водой целую область принадлежала Дхатусене. Он заглядывал далеко в будущее, хотя работы по созданию водохранилища, опустошили казну. Кассапа потребовал передачи казны и трона. Дхатусена отказался, после чего сын похитил его и заживо замуровал. Моггаллана бежал в Индию, а Кассапа, ставший королем, испытал все тяготы правления, ибо злодеяние сделало его имя ненавистным. Кассапа удалился в Сигирию, избрав «Скалу льва» своей резиденцией.

Сигирия и поныне являет собой блестящий образец военной крепости. Все подступы к скале легко блокируются, а окрестности отлично просматриваются с вершины скалы. Крепость была в сущности неприступна. И если Кассапа все-таки проиграл решающую битву, к которой готовился с момента своего воцарения,— она состоялась спустя восемнадцать лет, когда Моггаллана вернулся со своей армией из Индии,— то произошла она по глупой случайности. Во главе своего войска он двинулся навстречу своему сводному брату, как вдруг его слон споткнулся и повернул назад. Следовавшие за ним шеренги воинов истолковали это как сигнал к отступлению. Предатели, находившиеся в армии Кассапы, также не дремали. Таким образом битва была проиграна, собственно говоря, не успев начаться.

Кассапа перерезал себе горло, а Моггаллана устроил кровавую баню своим врагам, за что получил прозвище Дьявол (Рахшаса). После победы он вновь перенес столицу из Сигирии в Анурадхапуру, а в Сигирии поселились монахи.

Все это было давным-давно. Заросли укрывали эту жемчужину «рая», и только в 1831 году майор Форбс заново открыл Сигирию.

Путь на вершину скалы ведет меня мимо горы, напоминающей своим видом кобру. Кое-где на ее склонах уцелели остатки рисунков. Реставрационные работы в полном разгаре. Люди рядом с реставрируемыми произведениями кажутся карликами. Я медленно карабкаюсь по огромным, грозным львиным лапам, высеченным в скале.

Вырубленная в камне крутая тропа ограждена решеткой и стальными прутьями, и все-таки ходить по ней опасно. Надо мной нависла скала. Нещадно палящее солнце затрудняет подъем, но вид, открывающийся сверху, вознаграждает за все тяготы восхождения. Взглянешь вниз — и древняя история оживает. Многое видно с платформы — трона Кассапы: большие водохранилища, сады, где дорожки кажутся прочерченными как по линейке, заросли, поля, деревни… Кое-где стоят одинокие хижины, и повсюду — горы. На смотровой площадке сохранился лишь фундамент древнего дворца. Уцелели мраморный трон, остатки царской бани. Все это было сложено много лет назад из миллионов кирпичей, доставленных наверх ценой невероятных усилий. Люди, создавшие полторы тысячи лет назад это чудо строительной техники, были большими тружениками. Они позаботились даже о дренажной системе, чтобы потоки дождевой воды не уничтожили следов их труда. Были созданы также пруды.

Но венец всему — наскальные рисунки V века. В древности скалу опоясывали сотни женских портретов, из которых ныне сохранилось всего сто двадцать. Благодаря им Сигирия стала самой «драгоценной» скалой во всей Азии. От вырубленной в камне тропы винтовая лестница с ограждением ведет к знаменитым женским портретам. Почему уцелели именно они?

Год за годом в сезон дождей осадки вызывают на острове большие разрушения. Здесь высокая влажность, но, несмотря на это, портреты выглядят так, будто нарисованы недавно. Правда, говорят, что прежняя яркость картин померкла: в начале столетия их обработали химическим составом и сняли копии. Я не видел копий в Национальном музее Коломбо, но, глядя на оригиналы, думаю, что они почти не изменились. Картины выполнены красным и зеленым на тонком слое песка и извести, словно темперу надули на скалу. Кажется, будто женщины возвращаются с купанья или от возлюбленного. На картинах нет ни одного мужчины — только женщины. На первый взгляд их груди кажутся обнаженными, в действительности же они прикрыты тончайшей материей, которая скорее подчеркивает, чем вуалирует их полноту и здоровье.

Кто эти женщины? Большинство толкований сводится к тому, что это небожительницы или храмовые танцовщицы. Тайна еще полностью не раскрыта, удовлетворительного объяснения нет. Светский характер портретов исключает мысль об апсарах — прислужницах в раю. Другие специалисты возражают, заявляя, что женщины как бы парят в облаках. Так или иначе, это древнейшие памятники сингальской живописи, свидетельствующие о великом искусстве прошлого. Кем были эти женщины, чья красота дошла до нас через пятнадцать веков? Возлюбленными короля? Придворными дамами? Кто их рисовал? Они загадочно молчат. Чего только не видели их глаза, вдохновлявшие многие поколения поэтов! В руках, украшенных драгоценностями, они держат цветы лотоса и плоды, каждым своим жестом как бы приглашая гостя.

Здесь, на этой художественной галерее Сигирии, я провел чудеснейшие часы, вспоминая стихи поэтов этой романтической страны с великим прошлым.

О сладкое созданье на горе, твои зубы, как драгоценные камни.
Сияет лотос твоих глаз и тихо повествует мне о твоем сердце.

Или:

Женщины, подобные вам, открывают сердце мужчин.
Ты тоже тело волнуешь, кровь наполняя желаньем.
Счастливый тот, кто видит эти розовые пальцы, эти круглые плечи, золото шеи, губы цвета меди и длинные, длинные ресницы.

Или:

Увы, их время ушло: сухие, как цветок, упавший на скалу, сердца красавиц, чьи лики золотые мой ум пленяют.

Такое решительное развенчание несколько смягчает мою разлуку с красавицами, нарисованными на скале. Наверное, в течение полутора тысяч лет тысячи посетителей покидали Сигирию с тем же настроением, что и я. Теперь они прощаются с ней еще раз в небольшом, построенном за последнее время стилизованном доме для приезжих у подножия скалы.

Дом этот чем-то напоминает мне Японию с ее чудесным, тонким обычаем сближать жилище с природой, как бы вешать гору у себя в комнате. С террасы дома типа бунгало посетителю, усталому, но довольному тем, что он побывал на скале и увидел прошлое, открывается вид на гору. Все комнаты и окна обращены к памятнику, которому тысяча пятьсот лет. На деревню медленно опускается ночь. Люди купаются, сидят у дороги, идут в читальню. Женщины несут, прижимая к бедрам, кувшины с водой.

Последний дрожащий луч солнца скользит по скале — все внизу уже погрузилось во мрак.