Поездку в Нувара-Элию я совершил в первые же дни моего вторичного посещения страны. Пригласившие меня люди преследовали этим несколько целей: во-первых, я должен увидеть как можно больше и поэтому как можно скорее попасть во внутреннюю часть острова; во-вторых, первые дни пребывания в Коломбо часто связаны с недомоганием, так как организму требуется несколько дней на акклиматизацию, и в горной Нувара-Элии эта перестройка дастся мне легче; в-третьих, я смогу провести рождество «там, наверху».

Поезд отправляется с центрального вокзала в Коломбо в 9.30. В вагонах просторно и опрятно. Железная дорога здесь в стране — весьма интенсивно используемое средство сообщения, ее популярности немало способствуют низкие тарифы. Поезд стремительно взбирается все выше и выше, мимо проносятся пальмы и бананы. Далеко внизу, в долине, крошечным кажется пройденный отрезок дороги. На небольших станциях продают дешевый прохладительный напиток — расколотые кокосовые орехи, содержащие свыше литра кокосового сока. До самой Нувара-Элии железная дорога не доходит; мы высаживаемся за семь километров в Нанусе и добираемся в Нувара-Элию на такси.

Мне предстоит жить в «Дженералз хаус». Это несомненная привилегия, ибо дом этот, построенный на склоне горы несколько на отлете от городка, принадлежал прежде генерал-губернатору и ныне доступен лишь для высших правительственных служащих. Побеленное здание напоминает английский загородный дом, вплоть до того, что тут есть даже камин, и это хорошо. Я прибыл сюда днем, и еще очень тепло, однако управляющий по собственному почину приносит нам два одеяла, так как ночи тут довольно прохладные.

Мне вспоминается, что писал в свое время о здешней погоде Геккель:

«Если бы мы вдруг попали туда из нашей морозной Северной Германии, поразительное сходство мало обрадовало бы нас».

Однако бросающееся в глаза сходство между двумя краями ограничивается главным образом климатом, несколько напоминающим нашу весну. Но, как утверждают многие ланкийцы, в сущности говоря, Нувара-Элия — это не Цейлон, а своего рода «мини-Англия». Этот замкнутый в кольце гор район был «открыт» в 1919 году одним английским офицером и в силу мягкости климата стал здравницей колониальных войск; здесь поселялись многие вышедшие на пенсию чиновники, а ныне город в горах является одним из основных центров туризма.

Совершая первую ознакомительную прогулку, я прохожу по немногочисленным улицам с маленькими магазинами и лавками под открытым небом, в которых можно купить все необходимое. Автомобили на главной улице стоят впритык один к одному. Парки ухожены исключительно, но пальмы здесь из-за прохладного климата не растут. У меня такое ощущение, будто я в Швейцарии или в Чешских Средних горах.

Случайно я познакомился с двумя местными молодыми людьми. Один из них санитарный врач, другой — налоговый инспектор города. Мы вместе отправляемся на автомобиле к озеру Лейк-Грегори, названному так по имени англичанина, который «открыл» его (хотя ланкийцы жили здесь испокон веков). Край этот поистине идиллический, и, даже не обладая особо богатой фантазией, легко можно вообразить, что находишься у Женевского озера. По склонам гор одно за другим тянутся бунгало. По большей части их строили для себя англичане, однако теперь они принадлежат местным жителям. Те коттеджи, которые обычно сдаются в наем, в данный момент частично пустуют, так как туристский сезон еще не начался. Лишь через несколько недель Нувара-Элию наводнят туристы или жители столицы, приезжающие сюда на несколько дней подышать свежим воздухом.

Я не захватил с собой свитер, а он сослужил бы мне сейчас добрую службу здесь, на озере. Свежий ветер закручивает барашками гребни волн. Сегодня горы, пожалуй, еще сдержат грозные дождевые тучи, но завтра они наверняка доберутся до долины и зальют все водой.

Я нахожусь километрах в двухстах от Коломбо, но мне не верится, что я в Шри Ланка: площадки для игры в гольф, английские парки, прохладные ночи, по утрам трава кажется словно бы слегка заиндевелой. Говорят, пятьдесят лет назад озеро замерзло однажды; впрочем, снег здесь никогда не выпадал.

Вечером в мою комнату падает тень самой высокой горы острова с труднопроизносимым названием Пидуруталагала. Ее высота — 2524 метра. В ближайшие дни я намерен совершить на нее восхождение. Над домом, где я живу, сверкает созвездие Южный Крест, а луна здесь не как на родине, серпом, а похожа на выеденную чашу плода дынного дерева.

Приятно проходят дни в Нувара-Элии. Дождь льет недолго, уже на следующий день солнце вновь проглядывает сквозь облака. Я выхожу погулять и отправить заодно письма и открытки. У автобусной станции ко мне подбегают мальчишки — продавцы газет: мы уже раньше подружились, и, если того, который продает нужную мне газету, нет, другой быстро зовет его. Это школьники, между делом они зарабатывают себе на карманные расходы или помогают родителям расширить семейный бюджет.

Всеобщей известностью пользуется здешняя пивоварня ввиду высокого качества выпускаемого ею напитка. Говорят, отличный вкус пива обусловлен хорошей водой. Я бы охотно попил побольше этой «водицы», но, как и всякое пиво на свете, оно весьма злокозненно. По соседству с трактиром с грузовиков каждое утро сгружают (откуда не следует заключать, будто я каждое утро сижу в трактире) большие связки бананов (весом в несколько килограммов каждый), ананасы и острый стручковый перец; однако тон задают цветы. Уже сейчас, в декабре, Нувара-Элия — сущий рай цветов, а в марте — апреле он станет еще великолепней. Я покупаю несколько плодов акажу, которые мне весьма практично завертывают в большие зеленые листья.

Горы снова прячутся в облаках, и я ищу спасения от очередного ливня в подъезде почтамта, напоминающего почту какого-нибудь английского городка, с островерхой башенкой наподобие лихой модной шапчонки. Время от времени мимо проезжает буйволовая повозка с каким-либо грузом, из автобусов выпархивают в пестрых, как птицы, нарядных сари юные миловидные ланкийки. Со мной останавливается поболтать какой-то согбенный старик. По его словам, он сорок три года прослужил в фешенебельном гранд-отеле. Многое и многих пришлось повидать на своем веку этому человеку. Он был свидетелем торжества завоевателей и наблюдал, как английские чайные магнаты проигрывали за час столько, сколько не зарабатывали за год и сотни их сборщиц чая, был свидетелем «блеска и нищеты» британской короны на Цейлоне и становления независимости страны.

На знаменитую гору Пиду, как ее любовно называет здесь всякий, он сам восходил не раз и вспоминает великолепный вид, открывающийся там с высоты: у тебя под ногами словно распахивается весь Цейлон, говорит он, и видно все вдали вплоть до самого Коломбо.

Восхождение на вершину должно совершаться при ясной погоде. Однако на следующий день строптивая гора закутывается в клочья тумана, который постепенно расходится только к полудню. Лишь над зарослями тонким покровом зыблется дымка. Это выглядит колдовски и напоминает китайские пейзажи гениального Ци Бай-ши. В конце концов дождь загоняет меня обратно в помещение. Я рассматриваю висящие на стенах местного музея старинные документы, повествующие об истории страны: первые португальские карты, на которых обширные местности еще значатся белыми пятнами, письмена на языке пали на пальмовых листьях, Кандийский договор от 1815 года, заключенный между царем Канди и Великобританией…

В воскресенье в Нувара-Элии устраивается знаменитая ярмарка. Крестьяне семьями приезжают издалека и привозят различные продукты. У них нет ни ларьков, ни лотков, ни стульев; свой товар они раскладывают на циновках прямо на земле. Лишь немногие разбивают палатку, чтобы укрыться от дождя. Каждый располагает своего рода крошечной сферой влияния на пространстве, где разместилось свыше сотни торговцев.

Базар бурлит пестрой, густой толпой, все делают закупки к воскресному столу. Тут можно купить все: ананасы, кокосовые орехи, пальмовые листья, дрова, морковь, кольраби, картофель, рис, кукурузу, бобы, мандарины, плоды дынного дерева, редьку, огурцы, маленькие зеленые и красные стручки перца (который, должно быть, изобрел сам черт, такой он острый), бетель, пряности, хлеб, колючие плоды джекфрута, не говоря уже о шестнадцати сортах местных бананов, из которых я здесь впервые отведал и оценил красный. Полные достоинства мужчины в белой национальной одежде неспешно ходят между грудами товаров. Улыбающиеся красавицы в воскресных нарядах с глянцевито-черными волосами и ослепительно белыми зубами осмотрительно выбирают то, что им надо. Тамилок в толпе сразу же узнаешь по сверкающему носовому украшению и массивным серьгам.

Многие лавки в центре города вопреки обычаю открыты и в воскресенье. Из них часто доносится музыка, то печальная, то жизнерадостная, но всегда ритмичная. Если прохожих окатит небольшим дождичком, это ничего. Сезон муссонов приучил их к худшему.

Вечер я провожу в доме санитарного инспектора за обильным ужином из риса с кэрри. Хозяева убеждены, что все немцы пьют много пива. И мне приходится поэтому налегать на предложенный мне в изобилии напиток. Вечер проходит весело. Приносят гитару, являются еще двое друзей из Нувара-Элии, и мне рассказывают много интересного из истории страны, про ее повседневную жизнь. Само собой разумеется, и мне приходится рассказывать про свою родину. Чуть ли не у всех гостей есть свое хобби по части искусства: у кого живопись, у кого музыка, все они любят свой город и свою страну и рады иностранцу, который с уважением относится к их городку и уже благодаря этому перестает быть чужим.

В Нувара-Элии я провел и рождество. Праздник оказался для меня безрадостным, но я сам был в этом виноват. Я не принял в расчет высоту местности, а поскольку погода стояла не такая жаркая, как в Коломбо, слишком долго пробыл на солнце и всего лишь за одно утро получил нешуточный ожог.

Не правда ли, смешно — солнечный ожог в рождество? Что касается меня, то мне было и больно и досадно.